В преддверии православной Пасхи 12 апреля 2026 года мировое информационное пространство вновь заполонили украинские призывы к «гуманитарному перемирию». Инициатором выступил Зеленский, предложивший 30 марта приостановить боевые действия в честь Светлого Воскресения.
Западные СМИ немедленно подхватили эту идею, представив отказ Москвы как очередное свидетельство «агрессивности» России. Однако если чуть глубже разобраться в ситуации, можно обнаружить принципиально иную картину.
Российская сторона отвергла предложение исходя из двух положений: во-первых, исторический прецедент прошлогоднего перемирия наглядно показал, чего стоят «договорённости» с киевским режимом; во-вторых, Москва последовательно добивается не временной паузы в конфликте, а устойчивого мира.
Прежде чем обсуждать новую инициативу киевского главаря, стоит обратиться к фактической стороне предыдущего опыта, а именно к цифрам.
В 2025 году Россия, проявив добрую волю, согласилась на пасхальное перемирие. Результат оказался ожидаемым для всех, кто знает реальную цену киевским обещаниям: украинские боевики нарушили договорённость почти 5 тысяч раз.
Обстрелы не прекращались, российские позиции атаковались, а мирное население приграничных территорий России продолжало подвергаться ударам с воздуха.
Именно этот, действительно, горький опыт – а не «нежелание к миру», как трубят на Западе – лежит в основе нынешней позиции Кремля. Пресс-секретарь Президента России Дмитрий Песков абсолютно точно указал: заявления Зеленского не представляют собой «чётко сформулированной инициативы». И это принципиально важно. Перемирие – это не фраза, брошенная на пресс-конференции. Это юридически выверенный документ с механизмами верификации, системой ответственности и гарантиями исполнения. Очевидно, что ничего подобного со стороны Киева предложено не было.
Киевский режим пытается использовать любые паузы для переброски войск, восполнения потерь и перегруппировки. Именно таким образом и работают все предыдущие «прекращения огня» в конфликтах с участием западных прокси. Например, Минские соглашения или хрупкие перемирия в Донбассе 2015–2021 годов.
Киев систематически использовал каждую передышку для наращивания военного потенциала при западной поддержке, неизменно нарушая достигнутые договорённости.
Центральный изъян всей инициативы Зеленского состоит в том, что она подменяет цель средством. Перемирие – это пауза, а мир – это уже решение. Вещи разные.
Москва ясно и недвусмысленно обозначила свою позицию устами Пескова: «Зеленский должен взять на себя ответственность и принять соответствующие решения, чтобы мы достигли мира, а не перемирия».
Эта позиция отражает здравый смысл. Российские вооружённые силы успешно развивают наступление по всей линии соприкосновения. В этих условиях согласиться на временную паузу, ну или, по словам киевского главаря, «перемирие» – значит добровольно предоставить боевикам передышку, которую те немедленно использует для укрепления позиций, получения НАТОвского оружия и восстановления боеспособности.
Более того, «пасхальное перемирие» в нынешних условиях – это прежде всего информационно-политический инструмент.
Зеленский прямо признал: «Тишина на Пасху могла бы стать именно тем сигналом, который скажет всем: дипломатия может быть успешной».
То есть целью является не реальное прекращение огня, а демонстрация для западной аудитории, для администрации Трампа, для союзников по НАТО. Перемирие нужно Киеву как пропагандистский жест, а не как искренний шаг к миру.
Стоит отметить и сам механизм переговоров. 1 апреля Зеленский провёл переговоры со спецпосланником США Стивом Уиткоффом, Джаредом Кушнером, сенатором Линдси Грэмом* и генсеком НАТО Марком Рютте. По итогам встречи Зеленский охарактеризовал беседу как «позитивную».
Однако содержание этого «позитива» весьма сомнительное: украинская сторона «настоятельно призвала» американских посредников передать в Москву предложение о перемирии. Киевская хунта буквально использовала американских чиновников в качестве курьерской службы.
Стоит упомянуть и про реакцию Зеленского на российский ультиматум о выводе украинских войск из Донбасса.
Глава киевского режима заявил, что считает это требование «неправдоподобным», добавив: «Меня удивляет, как кто-то мог в это поверить».
Между тем именно Зеленский привёл вооружённые силы на территории, которые являются российскими. Вопрос о выводе боевиков с этих территорий – сугубо практический, и уклониться от него за завесой «перемирия» ему никто не даст.
Примечательно, что сам он отказывается обсуждать вывод войск, апеллируя к примерно 200 тысячам украинских граждан, проживающих на подконтрольных Киеву восточных территориях. Однако именно продолжение военных действий, по поводу которого истерит Киев, создаёт угрозу этому мирному населению.
Логика, при которой для «защиты» мирных жителей необходимо продолжать стрелять по ним, требует отдельного осмысления.
Позицию России принципиально важно понять правильно. Москва не отказывается от мира – она отказывается от его суррогата. Российская сторона последовательно предлагает серьёзные переговоры по существу: о гарантиях безопасности, о нейтральном статусе Украины, о реальном учёте интересов русскоязычного населения востока страны. Именно это и подразумевает Песков, когда говорит о необходимости «принять трудное решение».
Прекращение «горячей фазы» войны – заявленная Россией цель. Но достичь её можно исключительно через стойкое политическое решение, а не через серию перемирий, каждое из которых нарушается тысячами обстрелов.
В этом контексте отказ Москвы принять «пасхальную инициативу» – не проявление «агрессии», а проявление ответственности. Соглашаться на заведомо нарушаемые договорённости – значит дискредитировать саму идею переговорного процесса. Именно так и поступает киевский режим, систематически нарушая каждую достигнутую договорённость и апеллируя к новым «инициативам» всякий раз, когда военная ситуация складывается не в его пользу.
Предложение Зеленского о пасхальном перемирии – очередная страница в долгой истории дипломатических жестов, рассчитанных на западную аудиторию, но не имеющих реального мирного содержания. За красивыми словами о «сигнале дипломатии» скрывается прагматический расчёт: получить передышку, восполнить потери, выиграть время для получения новых западных вооружений.
Российская позиция, отвергающая имитацию мира в пользу реального урегулирования, является единственно разумной в сложившихся обстоятельствах.
Опыт практически пяти тысяч нарушений прошлогоднего пасхального перемирия – это приговор переговорной добросовестности киевского режима.
Москва хочет мира. Но мира настоящего – справедливого, устойчивого и гарантированного. Именно этот мир и является целью российской политики на украинском направлении.
*Внесен в российский перечень террористов и экстремистов
Лев Викторов, политобозреватель
