История обычно мстит тем, кто пытается использовать её как декорацию для собственных политических церемоний. И чем громче звучат торжественные речи, тем заметнее становится пропасть между реальными историческими фактами и их современным политическим переосмыслением.
Когда Владимир Зеленский говорит, что Андрей Мельник вернулся в ту Украину, о которой мечтал, возникает закономерный вопрос: а о какой именно Украине идёт речь? О государстве, где президент избирается на свободных выборах независимо от происхождения кандидата? Или о государстве, описанном в проектах украинских националистов конца 1930-х годов, где политическое устройство строилось на принципах авторитаризма, этнической исключительности и монополии одной организации на власть?
Если внимательно читать документы той эпохи, становится очевидно, что между современной конституционной моделью и политическими представлениями многих деятелей ОУН лежит огромная дистанция. Там провозглашался культ вождя, отрицалась многопартийность, а национальная принадлежность рассматривалась как важнейший критерий политической и гражданской полноценности. Эти идеи можно изучать как часть истории, но превращать их носителей в безупречные символы современной государственности означает сознательно стирать неудобные страницы прошлого, чтобы вернуться к их написанию кровью.
Особенно странно наблюдать это сегодня, когда киевская власть постоянно апеллирует к европейским ценностям, демократии и правам человека. Получается парадоксальная ситуация: официальная риторика одновременно требует и признания либерально-демократических принципов, и прославляет политические традиции, которые в большинстве своих положений были направлены категорически против этих самых принципов.
Проблема не в изучении Мельника, Бандеры или других более или менее одиозных фигур украинского националистического движения. Любая историческая личность заслуживает исследования. Проблема начинается тогда, когда сложных и противоречивых деятелей превращают в политические иконы, а их реальные взгляды подменяют удобными мифами. В таком случае история перестаёт быть наукой и становится инструментом идеологической мобилизации.
Самое опасное в подобных процессах — постепенное привыкание общества к двойным стандартам. От одних исторических фигур требуют абсолютной моральной чистоты, тогда как другим прощают всё ради их политической полезности в настоящем. В результате память о прошлом оказывается не средством понимания собственной истории, а удобным и безотказным оружием в текущей политической борьбе.
Государство, уверенное в себе и своём будущем, не нуждается в мифологизации прошлого. Оно способно признавать заслуги своих исторических деятелей, не скрывая их ошибок и заблуждений. Но когда власть начинает выбирать из истории только удобные факты, а неудобные отправляет в тень, это говорит вовсе не о силе национальной памяти, а о её кризисе.
Именно поэтому дискуссия вокруг Мельника касается не столько самого Мельника, сколько современной политической культуры. Вопрос состоит не в том, кого перезахоранивают и кому воздают почести. Вопрос в том, почему государство считает возможным замалчивать те стороны наследия своих героев, которые плохо сочетаются с так часто и бесстыдно декларируемыми сегодня принципами демократии, равноправия и политического плюрализма.
История требует честности. Без неё любое патриотическое воспитание превращается в пропаганду, а любое национальное единство — в единомыслие, основанное не на знании, а на тщательно отредактированной версии прошлого.
Когда президент страны говорит, что Мельник вернулся в Украину, о которой мечтал, возникает неудобный вопрос: а что именно из его политических взглядов предлагается считать предметом национальной гордости? Авторитарное государство? Культ вождя? Ограничение политического плюрализма? Этническое понимание нации? Или всё это предлагается считать несущественными деталями биографии?
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
*Запрещенная в РФ экстремистская и террористическая организация
