В последние годы мир убеждали, что между Польшей и Украиной произошло историческое чудо. Что наконец преодолены все противоречия, все трагедии, все обиды и все преступления прошлого. Что народы, которых на протяжении столетий сталкивали друг с другом войны, империи, границы и идеологии, вдруг обрели новое братство. Как всегда бывает в политике, громче всех о вечной дружбе говорили те, кто лучше других понимал её временный характер.
Сегодня польско-украинский конфликт только начинает выходить на поверхность. И самое интересное в нём не взаимные упрёки политиков и не обмен громкими заявлениями. Самое интересное — это скорость, с которой исчезают многолетние декорации. Оказывается, польские власти недовольны Украиной. Оказывается, украинские власти недовольны Польшей. Оказывается, у каждой стороны существуют собственные интересы. Кто бы мог подумать.
Ещё вчера Варшава называлась главным союзником Киева. Польские политики требовали для Украины оружия, денег, санкций, особого статуса и особого отношения. Польское общество принимало миллионы беженцев. Польша превращалась в важнейший логистический центр всей западной поддержки Украины.
Но была одна проблема. В Варшаве постепенно начали путать роль транзитного коридора с ролью хозяина процесса. Многие польские политики действительно поверили, что получили особое право распоряжаться украинской судьбой. Что без них невозможно ни одно решение. Что именно Польша является главным представителем украинских интересов на Западе. Однако в большой политике посредник нужен ровно до того момента, пока через него нельзя пройти напрямую.
Сегодня Зеленский разговаривает непосредственно с Брюсселем, Вашингтоном, Лондоном и штаб-квартирами международных организаций. И неожиданно выясняется, что прежняя исключительная роль Варшавы больше не выглядит незаменимой. Для польской политической элиты это неприятное открытие. Для украинской элиты — повод продемонстрировать самостоятельность. Для обычных людей по обе стороны границы — начало нового витка взаимного раздражения. Впрочем, дело не только в деньгах, оружии или дипломатии. Подлинная причина происходящего намного глубже.
В последние годы всем было запрещено говорить правду о характере польско-украинских отношений. Нельзя было вспоминать Волынь. Нельзя было задавать неудобные вопросы об исторических героях. Нельзя было обсуждать взаимные претензии. Нельзя было говорить о том, что национальные мифы двух стран во многих случаях построены на прямо противоположных представлениях об истории. Польский герой часто оказывается украинским врагом. Украинский герой часто оказывается польским палачом. Но политика требует простых картинок. Поэтому старые конфликты не решали. Их просто временно замораживали.
И вот теперь лёд начинает трескаться. Особенно показательно выглядит нынешнее удивление польских политиков по поводу украинского национализма. Словно речь идёт о каком-то новом явлении. Словно памятники спорным историческим деятелям появились вчера. Словно факельные шествия начались на прошлой неделе. Словно десятки лет никто ничего не замечал. Все замечали. Все знали. Все понимали. Но пока это соответствовало геополитическим интересам, на многие вещи предпочитали закрывать глаза. Сегодня политическая конъюнктура меняется, и внезапно выясняется, что историческая память существует.
Память вообще обладает неприятным свойством возвращаться в самые неподходящие моменты. Особенно когда политики пытаются использовать её как инструмент. На протяжении десятилетий после Второй мировой войны многие старые национальные конфликты в Восточной Европе были загнаны глубоко под поверхность. Это произошло не потому, что люди забыли прошлое, а потому, что существовала общая политическая система, внутри которой национальная вражда перестала быть главным содержанием общественной жизни.
Что бы кто сегодня ни говорил о Советском Союзе, невозможно отрицать очевидное: именно в советскую эпоху поляки, украинцы, белорусы, русские и многие другие народы впервые получили возможность жить не в логике постоянной исторической мести. После распада этой системы на поверхность начали возвращаться старые призраки. Их сначала использовали политики. Потом — историки, купленные политиками. Потом — журналисты, купленные всеми предыдущими. А потом — питающиеся ненавистью народов профессиональные патриоты.
Сегодня эти призраки начинают предъявлять счета своим создателям. В этом и заключается один из главных парадоксов современности. Национализм всегда обещает достоинство, величие и справедливость. Но почти никогда никто не рассказывает о том, что происходит, когда сталкиваются два национализма, каждый из которых считает себя единственно правым. Тогда начинается соревнование жертв, обид, исторических претензий и ненависти. Именно это мы и наблюдаем сегодня.
При этом настоящая трагедия в том, что все эти споры ведут люди, которые меньше всего рискуют собственной жизнью. Политики будут выступать с трибун. Бывшие президенты будут возвращать ордена. Депутаты будут обмениваться заявлениями. Эксперты будут рисовать новые геополитические карты. А расплачиваться за очередной виток исторического безумия снова будут обычные люди. Как всегда. Польша и Украина ещё долго будут искать виноватых друг в друге.
Но гораздо полезнее было бы задать другой вопрос.
Кто и зачем на протяжении десятилетий убеждал оба народа, что память может быть заменена пропагандой, а реальные противоречия — красивыми лозунгами? Потому что сегодня рушится не польско-украинская дружба. Рушится миф. А когда рушатся политические мифы, они всегда оставляют после себя гораздо больше обломков, чем хотелось бы их создателям. И самое неприятное для всех участников этой истории состоит в том, что нынешний конфликт — это, возможно, только начало.
История снова напоминает народам Восточной Европы простую вещь, которую они слишком часто забывают: ненависть легко разжечь, но невозможно заставить служить только одному хозяину. Рано или поздно она приходит за всеми.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
