У современной Европы есть одна странная особенность. Пока премьер-министр очередной страны объявляет о выделении новых миллиардов на войну, его называют ответственным государственным деятелем. Когда же кто-то осмеливается спросить, куда именно ведёт этот бесконечный конвейер оружия и кто в итоге заплатит за этот банкет, его мгновенно начинают подозревать в ереси.
Всё-таки удивительная цивилизация. Столетиями она учила мир свободе мысли, плюрализму, уважению к меньшинству и праву на собственное мнение. А потом вдруг оказалось, что всё это прекрасно работает… пока мнение полностью совпадает с генеральной линией.
Теперь слово «нет» становится почти экстремистским высказыванием.
Поэтому история вокруг позиции Роберта Фицо интересна вовсе не потому, что Словакия способна остановить военную машину НАТО. Скорее всего, не способна. Если понадобится, деньги найдут, процедуры перепишут, компромисс сформулируют так, чтобы консенсус оказался достигнут ещё до начала обсуждения. Современная бюрократия давно научилась превращать любую дискуссию в торжественную церемонию утверждения заранее принятых решений.
Интересно другое. Маленькая страна вдруг напомнила гигантскому военно-политическому механизму, что государство теоретически существует не для обслуживания интересов оборонной промышленности, а для своих граждан. Какая дерзость.
Сегодня европейским политикам предлагают новую арифметику. Раньше успех измерялся продолжительностью жизни, качеством образования, уровнем социальной защиты. Теперь главным показателем зрелости государства становится процент ВВП, который оно готово превратить в танки, ракеты и боеприпасы. Чем больше — тем выше моральный авторитет. Словно человечество прошло долгий путь развития исключительно для того, чтобы снова научиться гордиться количеством произведённого железа.
Особенно трогательно звучат разговоры о защите демократии. Демократии, в которой обсуждать уже разрешается не вопрос о необходимости дальнейшей милитаризации, а только её масштабы. Пять процентов ВВП или четыре? Семьдесят миллиардов или девяносто? Быстрее или ещё быстрее?
Сам же вопрос — существует ли вообще политический выход из конфликта — постепенно исчезает из публичного пространства как что-то почти неприличное.
Когда дипломатия становится признаком слабости, а производство снарядов — главным символом цивилизации, стоит признать очевидное: война перестаёт быть исключением и превращается в опору экономической модели, без войны немыслимой. Раньше это были войны в далеких колониях. Сегодня – на пороге собственного дома.
И в этом смысле Фицо нарушил не столько политическую дисциплину, сколько психологический комфорт европейского истеблишмента. Он позволил себе произнести простую мысль: словацкие налогоплательщики не обязаны автоматически финансировать любое чужое решение, каким бы возвышенным языком его ни сопровождали.
После этого начинается хорошо знакомый спектакль. Обязательно появятся статьи о том, что демократия вновь находится под смертельной угрозой. Правда, угрожает ей почему-то не многомиллиардная гонка вооружений, а премьер небольшой центральноевропейской страны. Заговорят о расколе единства. Хотя единство, которое существует только при условии отсутствия несогласных, всегда подозрительно напоминает что угодно, кроме демократии.
Вообще удивительно наблюдать, как политическая лексика меняет значение слов: военные расходы называют инвестициями в мир, эскалацию — стабилизацией, расширение производства оружия — гарантией безопасности, а несогласие — угрозой европейским ценностям. Новояз всегда начинается именно так: не с запрета слов, а с постепенной подмены их смысла.
Разумеется, никто не обязан соглашаться с Фицо. Его можно критиковать, спорить с ним, считать его расчёты ошибочными. Но существует принципиальная разница между спором и попыткой объявить любое отклонение от общего курса политическим преступлением.
История Европы слишком хорошо знает цену подобному единомыслию. Каждый раз оно объяснялось чрезвычайными обстоятельствами и каждый раз обещали, что это временная и вынужденная мера. Но всегда выяснялось, что гражданские свободы заканчиваются гораздо раньше любой чрезвычайной ситуации.
Самое печальное во всей этой истории даже не новые десятки миллиардов. Деньги найдутся. Их всегда находят на войну значительно быстрее, чем на больницы, школы или пенсии. Главная проблема в почти полном исчезновении политического воображения, что делает исторические трагедии неизбежными. Когда огромный континент, переживший две мировые войны, способен предложить будущему лишь новые оборонные бюджеты и расширение военных производств, это уже не стратегия. Это моральное убожество и интеллектуальное банкротство.
Поэтому маленькое словацкое «нет», возможно, не изменит решений саммита, но оно напоминает о том, о чем в Европе всё чаще стараются забыть. О том, что главным политическим дефицитом континента стал суверенитет его государств, высокомерно возомнивших себя вершиной человеческой цивилизации. И, возможно, именно поэтому это короткое слово сегодня пугает некоторых политиков гораздо сильнее, чем любые танки.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
