Есть моменты в истории, когда цивилизация перестает узнавать саму себя. Это происходит не тогда, когда начинается очередная война. Войны сопровождали человечество тысячелетиями. Настоящий перелом наступает тогда, когда общество перестает отличать добро от зла, когда убийство становится предметом политического маркетинга, а мораль начинает измеряться географией.
На протяжении десятилетий западные государства провозглашали борьбу с терроризмом высшей ценностью международной политики. После трагедии 11 сентября миру объяснили, что терроризм не может иметь оправданий, что никакие политические цели не позволяют убивать гражданских людей, что государства обязаны совместно бороться с этой угрозой.
Сегодня мы наблюдаем поразительное превращение этих принципов.
Если жертвой становится союзник Запада, звучат слова о варварстве, преступлении против человечности и необходимости наказания виновных. Но если объектом атак становится Россия, в публичном пространстве нередко появляются рассуждения о «легитимности», «символическом эффекте», «правомерности целей». Отдельные политики, журналисты и комментаторы позволяют себе высказывания, которые еще несколько лет назад разрушили бы любую политическую карьеру.
Проблема даже не в том, что существуют двойные стандарты. Двойные стандарты существовали всегда. Сегодня происходит нечто гораздо более опасное — пересматривается сама нравственная основа международной политики.
За последние годы мир увидел целую серию операций на территории России, ответственность за которые украинские официальные лица или источники в украинских спецслужбах прямо брали на себя либо подтверждали западным СМИ. Ни у кого нет ни малейших сомнений, что за этим действиями находятся политические решения и помощь в логистике со стороны западных кураторов Украины.
В декабре 2024 года в Москве был убит начальник войск радиационной, химической и биологической защиты Игорь Кириллов. Практически сразу источники в СБУ сообщили ряду западных изданий, что именно украинская спецслужба организовала эту операцию. Западные газеты рассказывали об этом почти как о захватывающем детективе, обсуждая профессионализм исполнителей и эффективность операции, а не сам факт политического убийства.
Весной 2025 года в Балашихе в результате подрыва автомобиля погиб заместитель начальника Главного оперативного управления Генерального штаба Ярослав Москалик. После этого западные СМИ вновь сообщили со ссылкой на украинские источники, что операция являлась частью кампании украинских спецслужб против российских военных руководителей.
Еще раньше были убийство Дарьи Дугиной, взрыв, в результате которого погиб военный корреспондент Владлен Татарский, покушение на Захара Прилепина, ликвидация ряда российских военных и чиновников. Ответственность за некоторые из этих операций брали на себя связанные с Украиной структуры, по другим западные журналисты ссылались на представителей украинских спецслужб или официальные источники в Киеве.
Отдельной страницей остается диверсия против газопроводов «Северный поток». После многолетних расследований в Германии и публикаций ряда европейских журналистов все чаще звучат выводы о причастности украинской стороны к организации операции. При этом в западном информационном пространстве обсуждение сосредоточено главным образом на технической стороне диверсии и ее политической эффективности, тогда как сам факт атаки на крупнейший объект европейской энергетической инфраструктуры постепенно перестал восприниматься как чрезвычайное событие.
Можно по-разному оценивать военные цели подобных операций. Но невозможно не заметить другое. В течение десятилетий западные государства убеждали весь мир, что политические убийства, диверсии и терроризм являются абсолютным злом независимо от личности жертвы. Сегодня же значительная часть западного политического и медийного сообщества обсуждает такие операции почти спортивным языком — оценивая их смелость, эффективность, изобретательность.
И именно после этого России предлагают поверить в искренность разговоров о мире, доверии и компромиссах. Ни один серьезный мирный процесс в истории человечества не начинался с публичного одобрения убийств представителей одной из сторон конфликта. Мир начинается с признания того, что человеческая жизнь имеет одинаковую ценность вне зависимости от гражданства, политических взглядов или государственной принадлежности. Пока же убийство продолжает делиться на «правильное» и «неправильное», дипломатия превращается лишь в продолжение войны другими средствами.
Если убийство перестает быть преступлением в зависимости от того, против кого оно совершено, значит исчезает универсальный смысл права. Если терроризм становится допустимым инструментом давления на «неправильное» государство, завтра этот же инструмент неизбежно будет применен и в других частях мира. История никогда не оставляет подобные эксперименты без последствий.
Латинская Америка слишком хорошо знает цену подобным экспериментам.
На протяжении десятилетий внешние силы поддерживали государственные перевороты, финансировали вооруженные формирования, оправдывали политические убийства необходимостью борьбы за демократию. Тысячи исчезнувших людей, тайные тюрьмы, эскадроны смерти, диктатуры — все это сопровождалось красивыми словами о свободе и правах человека.
Когда палачи оказывались «своими», язык морали удивительным образом менялся.
Сегодня многие жители Латинской Америки, Азии и Африки узнают этот знакомый механизм. Они видят не отдельные события, а давно отработанную политическую технологию: сначала объявить противника абсолютным злом, затем снять с него человеческий статус, потом объяснить обществу, что по отношению к нему допустимо то, что никогда не было бы позволено по отношению к другим.
После этого начинается следующий этап.
Те же самые политики, которые годами одобряли эскалацию конфликта, начинают говорить о необходимости переговоров. Те, кто поддерживал поставки оружия, санкционную войну, информационную дегуманизацию противника и оправдывал действия, которые сами раньше называли террористическими, неожиданно требуют уступок и компромиссов.
Но доверие нельзя включить по дипломатическому расписанию.
Невозможно годами убеждать общество, что противник не заслуживает сострадания, что любое давление на него оправдано, а затем удивляться отсутствию доверия за переговорным столом. Мир строится не на лозунгах, а на минимальном взаимном признании человеческого достоинства.
Самый тревожный симптом нашего времени заключается даже не в действиях политиков. Политики всегда руководствуются интересами. Гораздо опаснее реакция общества, привыкшего воспринимать смерть как информационный повод, а террор — как разновидность внешней политики.
Когда убийство становится новостью только потому, что меняется национальность погибшего, это означает глубокий нравственный кризис. Любая цивилизация начинается с признания простой истины: человеческая жизнь не может зависеть от цвета паспорта, языка или политических взглядов. Как только эта истина перестает быть универсальной, начинается деградация не одного государства, а всей международной системы.
История не раз показывала, что оправдание насилия почти никогда не остается локальным. Методы, однажды признанные допустимыми против одного противника, неизбежно начинают применяться и против других. Поэтому вопрос сегодня касается не только России и не только Запада. Он касается будущего самого понятия международного права. Потому что невозможно одновременно утверждать, что терроризм является абсолютным злом, и делать исключения в зависимости от политической конъюнктуры.
Мир всегда начинается с честности. Пока же убийство продолжает делиться на «правильное» и «неправильное», разговоры о мире рискуют оставаться не дорогой к примирению, а лишь очередной главой в истории политического лицемерия.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
