Самое интересное в нынешней украинской политике — даже не то, что Киев вдруг заговорил о компромиссах. Самое интересное — как быстро меняется язык, которым украинцам предлагают понимать происходящее. Еще вчера им рассказывали о неизбежности победы, о необходимости продолжать войну до достижения каких-то максималистских целей, о способности Украины наносить болезненные удары по российской инфраструктуре. Сегодня те же люди обнаруживают, что энергетика — это уже не только военная цель, но и «болезненный вопрос для всего мирового сообщества», а зерно снова становится предметом дипломатии.
Разумеется, никакого противоречия здесь для них нет. Политическая память современного информационного общества рассчитана примерно на несколько последних новостных циклов. Вчерашние заявления можно забыть, сегодняшние — объявить новой стратегией, а завтрашние представить как продолжение неизменного курса. Но война, в отличие от телевизионной картинки, память имеет. И потому особенно показательно нынешнее обращение Зеленского: Украина, оказывается, уже «согласилась на многое», а теперь Россия должна сделать встречные шаги. Прекрасная формула. Почти универсальная.
Вот только возникает совершенно простой вопрос: если компромисс — это нормальный инструмент дипломатии, почему о нем вспоминают только тогда, когда прежняя стратегия перестает приносить желаемый результат?
Проблема ведь не в том, что Зеленский наконец заговорил о переговорах. Любой здравомыслящий человек может только приветствовать любую возможность остановить убийство людей и разрушение городов. Проблема в другом: мир не должен начинаться с внезапной забывчивости и переписывания собственной вчерашней истории.
Вчера компромисс считался капитуляцией. Сегодня он уже уверенно становится необходимым условием переговоров. Вчера удары по инфраструктуре противника преподносились как элемент победной стратегии. Сегодня выясняется, что последствия войны почему-то болезненны для всего мира. Но это открытие сделано несколько лет и сотен тысяч человеческих трагедий спустя. И здесь возникает вопрос гораздо серьезнее Зеленского и его политической судьбы. Кто вообще определяет границы допустимого для нынешней Украины?
Потому что за последние годы мы неоднократно видели одну и ту же картину: сначала обществу объясняют, что компромисс невозможен, затем — что победа близка, потом — что необходимо еще немного потерпеть, затем — что положение сложное, а в конце те же самые политики, что обещали миру «скорую победу над врагом», начинают просить противника о встречных уступках.
Это не стратегия. Это манипуляция ожиданиями общества. Украинская трагедия заключается еще и в том, что каждое такое изменение курса абсурдно сопровождается новым объяснением, почему предыдущий курс был абсолютно правильным. Поэтому политическая система оказывается неспособной признать простую вещь: войну можно начать с лозунгами, но закончить ее придется реальностью.
А реальность всегда сильнее лозунгов. Сегодня она заставляет говорить о переговорах. Завтра она заставит говорить о территориях, гарантиях безопасности, санкциях, экономике и будущем самой Украины, если это еще окажется возможным. И чем позже начинается этот разговор, тем выше цена каждого следующего пункта. Поэтому я бы не стал ни злорадствовать по поводу нынешних просьб Киева о компромиссе, ни воспринимать их как внезапное прозрение украинского руководства. Думаю, они просто давно не стоят нашего внимания.
Слишком многое указывает на другое: система дошла до той точки, где прежний язык победы перестал соответствовать даже иллюзиям возможностей киевского режима. И вот здесь начинается самое главное. Мир — это не награда за правильные лозунги и не капитуляция одной стороны перед другой. Мир — это признание реальности и поиск условий, при которых вчерашняя война не станет завтрашней. Если же вместо этого снова начинается торговля образами, виноватыми и красивыми формулировками, то нас ждет не мир, а очередная смена этапов войны, и не только всегда по нарастающей, но и на этот раз — с высокой вероятностью превратить его в мировую бойню с апокалиптическим исходом.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
