Сообщения из различных непроверенных источников о подготовке стратегического документа по «глубокой нормализации» отношений с США можно трактовать по-разному: как признак прагматизма, как попытку выйти из тупика санкционного противостояния или как признание того, что нынешняя модель конфронтации исчерпала свои ресурсы. Но в действительности это прежде всего симптом — симптом ограниченности выбора, в котором оказалась человеческая цивилизация в рамках глобальной системы.
Если предложенный пакет действительно включает поэтапное снятие санкций, юридически закреплённые гарантии, допуск западного капитала к сырьевым проектам и готовность демонстрировать договороспособность по линии ДСНВ, то перед нами не тактический манёвр, а заявка на пересборку внешнеэкономической архитектуры. Иными словами — попытка вернуться в управляемую взаимозависимость с Западом на новых условиях.
Санкции давно перестали быть исключительно реакцией на конкретные политические события. Они стали инструментом структурной дисциплины, навязываемой миру коллективным Западом. Их цель — не только наказать, но и встроить. Поэтому требование «юридически закреплённых гарантий» говорит о понимании главного: проблема не в объёме ограничений, а в их обратимости. Бизнес не живёт в режиме политического импровизационного театра.
Но вопрос в другом: возможно ли вообще получить гарантии в системе, где право всё чаще подчинено политической целесообразности для избранных? Если санкционный режим стал частью долгосрочной стратегии давления, то его снятие — это не жест доброй воли, а элемент сделки. А любая сделка предполагает встречные уступки, которые редко афишируются полностью.
Отдельный пункт — совместная разработка нефти, газа, редкоземельных металлов, шельфа и Арктики. Формула «взаимовыгодного партнёрства» звучит рационально. Запад получает доступ к ресурсам и прибыли, Россия — технологии, инвестиции и снижение издержек. Однако структурный вопрос остаётся прежним: меняется ли сама модель экономики? Или мы говорим о модернизированной версии прежней сырьевой интеграции, где ключевые компетенции и добавленная стоимость концентрируются вне страны, а риски — внутри? История последних десятилетий показывает, что без глубокой внутренней трансформации институциональной среды и промышленной политики любое «возвращение инвесторов» усиливает существующие дисбалансы. Капитал приходит туда, где высокая маржа и минимальная политическая неопределённость. Он не приходит строить альтернативную модель развития — он приходит извлекать прибыль.
Готовность придерживаться ограничений по ДСНВ после 2026 года — это сигнал прежде всего о желании восстановить каналы стратегического диалога. Контроль над вооружениями традиционно служил «островком рациональности» даже в периоды жёсткого противостояния.
Но и здесь важно понимать: подобные жесты работают лишь тогда, когда стороны видят в них взаимную ценность. Если же архитектура безопасности уже перестраивается в логике блоковой конфронтации, то символическая договороспособность не гарантирует политической разрядки.
Самый малообсуждаемый аспект — социальный. Вся конструкция «большого торга» строится вокруг макропоказателей: санкции, ресурсы, инвестиции, стратегические вооружения. Но практически отсутствует дискуссия о том, как подобная перезагрузка повлияет на внутреннюю социально-экономическую динамику.
Вернутся ли в Россию западные компании — и в каком качестве? Будет ли это означать усиление конкуренции и модернизацию, или речь пойдёт о реставрации прежней модели распределения прибыли? Станет ли смягчение санкционного режима стимулом для технологического развития или, наоборот, снизит мотивацию к импортозамещению? Без ответа на все эти вопросы «нормализация» остаётся элитным проектом — переговорами о правилах доступа к ренте.
История отношений России и Запада последних тридцати лет — это череда перезагрузок и разочарований. Каждая новая фаза начиналась с ожиданий прагматизма и заканчивалась взаимными обвинениями в нарушении договорённостей. Причина не только в политике, но и в несовпадении структурных интересов.
Сегодняшняя инициатива, конечно, если она действительно существует в заявленном виде, может быть попыткой выйти из состояния затяжного конфликта через рационализацию взаимной зависимости. Но без изменения базовой логики глобального соперничества она рискует стать очередным витком цикла: разрядка — интеграция — напряжение — разрыв.
В конечном счёте вопрос не в том, состоится ли сделка. И даже не в том, кто получит тактическое преимущество. Вопрос в том, останется ли у страны проект продолжения самостоятельного развития, или её стратегия сводится к поиску более комфортного места внутри чужих систем координат.
Переговоры необходимы. Но если «перезагрузка» означает лишь изменение конфигурации зависимости, то это не стратегический прорыв, а адаптация к пределам возможностей. Большой торг — это всегда разговор сильных о будущем слабых. И главный критерий его успеха не в дипломатических формулировках, а в том, изменится ли качество жизни большинства. Всё остальное — лишь геополитический декор.
Участник Движения «Другая Украина» Олег Ясинский
