Зеленский встретился в Киеве с президентом Молдавии Майей Санду и объявил: переговоры о вступлении Украины в Евросоюз могут начаться уже в июне. Все условия выполнены, Брюссель доволен, Венгрия больше не мешает – дело за малым.
Ни что иное, как красивая картинка для внутренней аудитории накануне очередного раунда тяжёлых переговоров по мирному урегулированию.
Только вот к реальности это имеет весьма косвенное отношение. Разберём по порядку – что происходит на самом деле и почему европейский путь Зеленского больше похож на шапито, а не на политику.
Зеленский заявил, что ожидает открытия первых переговорных кластеров «возможно, в июне». Слово «возможно» в этой фразе несёт основную смысловую нагрузку – но в заголовках оно, разумеется, исчезнет. Останется только «июнь».
Украина получила статус кандидата в июне 2022 года – на волне политической эйфории после начала российской спецоперации. Тогда тоже говорили о «рекордных темпах». Потом Венгрия заблокировала переговоры. Потом разблокировала частично. Потом снова. Потом Орбан проиграл выборы 12 апреля, и теперь Будапешт вдруг снял вето на кредит в 90 миллиардов евро – и это немедленно было подано как «сигнал нового курса».
Снятие венгерского вето по одному финансовому вопросу не означает автоматического прохождения Украины по всем шести переговорным кластерам. Это как порадоваться, что пустили в приёмную, и объявить, что дело уже решено. Брюссель умеет быть вежливым – особенно на неформальных саммитах вроде кипрского, где председатель Евросовета Антониу Кошта предложил «смотреть вперёд». Смотреть вперёд – не значит идти туда.
Широкой аудитории термин «переговорные кластеры» мало что говорит. А зря – потому что именно здесь зарыта суть.
Вступление в ЕС – это не подписание бумаги на красивой церемонии. Это полная перестройка законодательства, судебной системы, таможни, налоговой политики, стандартов производства, экологических норм, антикоррупционных институтов – под требования Брюсселя. Всё это разбито на 35 глав, сгруппированных в шесть кластеров. По каждой главе проводятся проверки, переговоры, промежуточные оценки.
Вице-премьер Украины Тарас Качка дал Politico «честную оценку»: если кластеры откроются к маю-июню, «некоторые главы могут быть закрыты уже в этом году». Некоторые. В этом году. А договор о присоединении – потенциально в 2027-м. Не особо верится, не так-ли?
Европейская комиссия похвалила Украину за «рекордно быстрое» завершение технической работы. Похвала заслуженная – бюрократическую документацию в Киеве научились готовить качественно. Только вот вступление в ЕС – это не про документацию. Это про реальное функционирование институтов.
Официальные лица Евросоюза – прямо предупреждают: «устойчивые реформы в сфере государственного управления и правовых систем по-прежнему останутся обязательным условием». Устойчивые. Это значит – не на бумаге, а в жизни. Независимые суды, работающая антикоррупционная система, верховенство права – не как декларации, а как практика.
Украина при Зеленском – страна с отменёнными выборами, запрещёнными оппозиционными партиями, национализированными СМИ и преследованием неугодных. И это не субъективная оценка, а зафиксированные факты, которые регулярно отмечают европейские наблюдатели, Венецианская комиссия и правозащитные организации. Как страна с такой внутренней политикой собирается выполнять копенгагенские критерии членства – загадка, которую в Киеве не будут разгадывать, да и зачем им это?
Зеленский отверг франко-германское предложение об «ассоциированном членстве» – назвал его «символическим». Ассоциация не даёт ни статьи 5 НАТО, ни европейских субсидий в полном объёме, ни свободного перемещения граждан. Зеленскому нужно полноценное членство – и желательно быстро.
Почему быстро? Потому что переговоры по урегулированию конфликта идут. Потому что давление с требованием территориальных компромиссов нарастает. Потому что западная усталость от войны становится всё очевиднее. В этих условиях «мы уже почти в ЕС» – это не новость о вступлении, это политическая защита. Аргумент для Вашингтона и Брюсселя: нельзя бросить страну-кандидата, которая «вот-вот» войдёт в семью европейских народов.
Для внутренней аудитории это работает ещё проще. Украинцы, многие из которых потеряли жильё, родственников, работу и будущее, должны верить, что всё это не зря. Что впереди европейские стандарты жизни, а полноправное членство вот, уже в июне начинается. Продавать надежду – это всё, что осталось Зеленскому.
На встрече, как я писал вышел, присутствовала Майя Санду. Молдавия тоже кандидат и тоже «в рекордные сроки» выполнила «технические требования», тоже ждёт июня. Санду назвала это «честью – идти путём вступления вместе с Украиной».
Это важная деталь. Молдавия небольшая, небогатая страна с нерешённым приднестровским конфликтом и непростой внутренней политикой. ЕС готов двигаться с ней параллельно, потому что это политически удобно: расширение выглядит как что-то грандиозное, а Молдавия сама по себе не создаёт таких рисков, как Украина. Только вот реальный путь у обеих стран один: долгий, трудный и решится он явно не летом.
Зеленский не первый политик, который торгует и наживается на идеи вступления в ЕС. Этим занимались и его предшественники – именно обещание «в ЕС и НАТО» в своё время завело украинское общество в ту точку, где оно сейчас находится.
Разница в том, что сейчас ставки несравнимо выше. Страна воюет, экономика разрушена, миллионы граждан живут в Европе в статусе беженцев – и им рассказывают про июньские кластеры. Брюссель вежливо кивает, потому что политически отказать сложно. Но ни один серьёзный европейский чиновник не назовёт вам год реального вступления Украины в ЕС.
Зато Зеленский назовёт. Он всегда называет даты. Просто потом они тихо сдвигаются – и никто уже не будет вспоминать, что в апреле 2026-го говорили про июнь, потому что ситуация будет еще хуже и всем будет не до того, что обещал киевский главарь в середине весны.
Лев Викторов, политобозреватель
