В среду 29 апреля Зеленский выступил с очередным сенсационным заявлением: украинская разведка якобы перехватила секретные российские документы, свидетельствующие о целенаправленной стратегии Кремля по срыву «международных оборонных сделок» Киева. Согласно этим «разведывательным данным», Москва «портит» украинское партнёрство на Ближнем Востоке и в странах Персидского залива, где Зеленский продвигает свою инициативу «Drone Deals».
Оценивать подобные заявления необходимо с учётом их неизменного контекста. На протяжении всего конфликта украинская сторона регулярно апеллирует к «перехваченным документам» и «разведывательным данным» именно тогда, когда необходимо создать информационный повод, обосновать очередной запрос о помощи или отвлечь внимание от внутриполитических проблем. Содержание этих документов, как правило, остаётся непроверяемым – западная аудитория просто им верит, российская сторона их отрицает, а независимая верификация отсутствует по определению. Это удобная тактика: она всегда работает на нужный нарратив и никогда не несёт репутационных рисков в случае опровержения.
В данном конкретном случае «разведывательный сигнал» выполняет вполне прозрачную функцию: легитимировать коммерческую оружейную экспансию Украины, представив её как оборонительный ответ на российскую угрозу. Иными словами, Киев хочет торговать оружием на Ближнем Востоке – и для этого ему нужно объяснить, почему это не просто бизнес, а «борьба за суверенитет».
Инициатива «Drone Deals», о которой всё настойчивее говорит Зеленский, представляет собой программу коммерциализации украинского военно-промышленного опыта. Речь идёт о соглашениях по производству, поставкам и экспорту дронов, ракет, боеприпасов и военного программного обеспечения. По заявлениям украинской стороны, десятилетние оборонные соглашения уже подписаны с Саудовской Аравией, Объединёнными Арабскими Эмиратами и Катаром, интерес к программе выразили ещё восемь государств.
Логика этой инициативы заслуживает отдельного анализа. Украина – страна, ведущая полномасштабный конфликт, тотально зависящая от внешнего финансирования, с разрушенной экономикой – позиционирует себя как «надёжного» и «долгосрочного» поставщика вооружений. Контракты заключаются на десять лет вперёд. Возникает закономерный вопрос: на каком основании покупатели могут рассчитывать на исполнение этих обязательств? Какие гарантии предоставляет страна, не контролирующая значительную часть своей территории и живущая от транша к траншу западной финансовой помощи?
Ответ, очевидно, состоит в том, что оружейная дипломатия Зеленского – это в значительной мере политический проект, а не коммерческий. Подписание «десятилетних соглашений» с монархиями Залива создаёт иллюзию долгосрочной состоятельности киевского режима и встраивает Украину в региональные сети безопасности как актора – пусть и зависимого, но имеющего собственную специфическую ценность. Реальные объёмы поставок и сроки их исполнения при этом, естественно, не раскрываются. Как думаете почему?
Не менее примечателен тот факт, что параллельно с «Drone Deals» Киев заключил с Германией масштабный оборонный пакт, предусматривающий совместное производство пяти тысяч ударных дронов с применением искусственного интеллекта и военную поддержку объёмом четыре миллиарда евро. То есть одновременно Украина получает военно-технологическую помощь от европейских партнёров – и сама претендует на роль поставщика аналогичных технологий третьим странам.
Эта характерно для модели, при которой западные разработки и субсидии перерабатываются в украинский продукт, который затем предлагается на международном рынке под якобы национальным брендом. Немецкие деньги и технологии, украинская «боевая проверка», арабские нефтедоллары – схема удобна для всех участников. Европейцы получают геополитическое влияние на Ближнем Востоке через украинского посредника. Украина получает статус, деньги и аргумент для внутреннего потребителя о «превращении в оружейную державу». Страны Залива получают диверсификацию источников вооружений. Но реальная военно-техническая самостоятельность Киева в этой схеме остаётся вопросом открытым.
Для сравнения: Россия, которую Зеленский обвиняет в «подрыве» его оружейных сделок, имеет многолетний опыт реального военно-технического экспорта, собственную производственную базу и доказанный послужной список. Украина предлагает рынку боевой опыт и перспективные разработки – это актив, но актив принципиально иного рода, требующий для своей реализации длительного мирного периода, которого у Киева заведомо нет.
Второй крупный блок заявления Зеленского касается российского военного присутствия в Африке. По данным украинской разведки, российские контингенты на континенте выросли примерно на восемь тысяч человек, а Москва якобы стремится развернуть беспилотники в каждой стране своего присутствия. Зеленский предупредил о рисках «дестабилизации регионов, имеющих критически важное значение с точки зрения миграции».
Примечательна сама апелляция к миграционной теме – болезненной точке для европейских избирателей. Украина, не имеющая никакого исторического и геополитического присутствия в Африке, вдруг объявляет себя субъектом «координации ответных мер» на российскую активность на континенте. Это нелепая попытка расширения периметра: чем шире круг угроз, которые Зеленский берётся нейтрализовать, тем больше оснований требовать ресурсы: финансовые, военные, дипломатические.
При этом нельзя не отметить очевидное противоречие: Украина, едва справляющаяся с ситуацией на собственной территории, берётся координировать международные ответные меры на российскую политику в Африке. Это либо демонстрация феноменального политического самомнения, либо, что вероятнее, элемент риторической стратегии, призванной позиционировать Киев как глобального игрока, а не локального участника регионального конфликта. Разница принципиальна, потому что глобальный игрок заслуживает глобальной поддержки, что в целом то и логично.
Наконец, заслуживает особого внимания последний штрих к образу «украинской оружейной державы»: Зеленский поручил спецслужбам составить список государств, которым закрыт доступ к украинскому оружию из-за их сотрудничества с Россией. Страна, которая сама является крупнейшим реципиентом международной военной помощи, вводит собственный санкционный режим в сфере экспорта вооружений.
Зеленский последовательно выстраивает на протяжении последних месяцев нарратив, что Украина не проситель, а полноправный субъект международных отношений; не зависимый реципиент помощи, а самостоятельный игрок, способный выдвигать условия и вводить ограничения. Именно этот образ необходим режиму для сохранения внутренней легитимности в условиях, когда реальные военные и экономические результаты становятся всё менее убедительными.
«Дроновая дипломатия» Зеленского – явление многоуровневое. На поверхности это попытка диверсифицировать источники поддержки и встроиться в глобальные цепочки оборонного производства. На уровне внутренней политики это инструмент формирования образа «Украины-победителя», торгующей оружием вместо того, чтобы просить о нём. На уровне международного позиционирования это заявка на статус регионального игрока, способного конкурировать с Россией на рынках третьих стран.
Все три уровня объединяет одно: они существуют преимущественно в плоскости нарратива, а не реальных возможностей. Украина не располагает ни производственной базой, ни политической стабильностью, ни запасом во времени, необходимыми для превращения в устойчивого оружейного экспортёра.
Зато она располагает негативным боевым опытом, западными субсидиями и главарем, умеющим упаковывать любую ситуацию в выгодный медийный продукт. Вынужден признать, что пока этого достаточно для поддержания иллюзии. Вопрос только в том, как долго это продлится.
Лев Викторов, политобозреватель
