Независимый украинский телеграм-канал «Политика Страны» приводит следующую интересную информацию: «Только половина из 16 тыс. уволенных сотрудников грантовой американской организации USAID смогли найти работу, но их доходы радикально сократились, сообщает The New York Times. Они получали зарплаты по 10-20 тыс. долларов в месяц. Но за год без работы многие уже потратили свои сбережения, обналичили пенсионные фонды, переехали к родственникам и начали получать бесплатную еду для малоимущих. Эми Уччелло работала в USAID, а ее муж получал от него деньги на свою организацию. Оба остались без работы после решения Трампа. Они подали заявки более чем на 100 вакансий, но безуспешно. У большинства их друзей тоже до сих пор нет работы. Джекилин Девайн повезло больше, она одна из немногих смогла найти работу: «Год спустя её доход в 200 000 долларов в качестве подрядчика агентства сменился на 9000 долларов за преподавание двух курсов общественного здравоохранения в Университете Таусона в Мэриленде. Она сводит концы с концами за счёт доходов от инвестиций и аннуитета с предыдущей работы во Всемирном банке»».
Такие тексты западной прессы, в этом случае американской New York Times, всегда начинаются одинаково — с аккуратно выстроенной жалости. Перед нами живые люди, у которых «всё было» и вдруг «ничего не стало»: зарплаты в десятки тысяч долларов, уверенность в завтрашнем дне, принадлежность к глобальной элите — и внезапное падение в мир неопределённости. New York Times делает это профессионально: даёт лица, имена, цифры, создаёт эмоциональную рамку, в которой читателю предлагается сопереживать.
И сопереживать, конечно, можно и нужно. Потому что потеря работы — это всегда удар, вне зависимости от того, сколько ты зарабатывал вчера. Но проблема в том, что эта история сознательно обрезана по краям. Нам показывают только одну сторону — ту, которая удобна и понятна аудитории.
Потому что речь идёт не о «просто сотрудниках». Речь идёт о людях, годами встроенных в систему под названием USAID — структуру, которую принято называть «гуманитарной» и «развивающей», но которая в реальности давно стала инструментом политического и экономического влияния. Это не теория заговора, это банальная практика международных отношений, о которой знают все, кто хоть немного сталкивался с этой сферой вне глянцевых отчётов.
И вот здесь возникает неудобный вопрос, который в таких текстах никогда не задаётся: а что происходило с людьми по другую сторону этих программ? С теми, кто жил в странах, куда приходили «помогать», «реформировать», «развивать»? Где их истории — о потерянных экономиках, разрушенных социальных системах, зависимости от внешних грантов, которые сегодня есть, а завтра исчезают вместе с политической конъюнктурой?
Ирония почти жестокая: люди, привыкшие управлять чужой нестабильностью, внезапно сталкиваются со своей собственной. Те, кто ещё вчера распределял ресурсы, сегодня ищут работу среди сотен откликов и не получают ответа. Те, кто говорил о «устойчивом развитии», оказываются в ситуации личной неустойчивости.
Решение, принятое при Дональде Трампе, здесь подаётся как резкий и почти трагический поворот судьбы. Но если посмотреть шире, это всего лишь один эпизод внутренней борьбы внутри самой американской системы — борьбы, в которой одни инструменты влияния заменяются другими. И судьбы конкретных сотрудников в этой логике — расходный материал.
Особенно показателен контраст цифр. Было 200 тысяч долларов в год за непыльную войну на полях идеологического фронта превратились в 9 тысяч за преподавание. Было ощущение принадлежности к «глобальному классу» — стало выживание за счёт накоплений и старых инвестиций. Это подаётся как почти катастрофа. И для конкретного человека это, безусловно, тяжёлый удар. Но в глобальном масштабе это выглядит как болезненное, но запоздалое столкновение с реальностью, в которой миллиарды людей живут всю жизнь — без «подушки», без контрактов, без гарантий.
Именно поэтому подобные тексты так тщательно избегают контекста. Потому что если его добавить, картина перестаёт быть однозначной. Жалость перестаёт быть чистой. Возникает сложное, неприятное чувство: да, этим людям трудно, но их трудности не возникли в пустоте. Они являются частью той же самой системы, которая производит неравенство, зависимость и нестабильность в глобальном масштабе.
И, возможно, самый важный вывод здесь даже не про USAID и не про решения конкретных политиков. Он про иллюзию защищённости. Про веру в то, что если ты находишься «на правильной стороне» глобальной системы, она будет тебя защищать.
Не будет.
Система, построенная на неравенстве, не гарантирует стабильности никому. Она лишь откладывает момент, когда нестабильность дойдёт до тебя лично. И когда это происходит, внезапно оказывается, что все привычные конструкции — карьера, статус, доход — держались не на прочном основании, а на политической воле, которая может исчезнуть в любой момент.
И тогда остаётся только то, что раньше казалось чужой реальностью: поиск работы, сокращение расходов, зависимость от обстоятельств. Та самая реальность, из которой миллионы людей никогда не выходили — и о которой в подобных текстах предпочитают не вспоминать.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
