Сегодняшняя история с Юлией Мендель — не про Мендель. И даже не про очередной скандал вокруг «Миротворца»*. Это история о том, как государство, пришедшее когда-то под лозунгами свободы, обновления и мира, постепенно превратилось в машину политической дисциплины, где любое отклонение от генеральной линии воспринимается как угроза.
Еще совсем недавно Мендель была частью официального хора. Она говорила правильные слова, защищала власть, объясняла обществу необходимость решений Банковой и участвовала в создании того образа «новой Украины», который продавался и внутри страны, и за ее пределами. Но стоило ей позволить себе несколько фраз, выходящих за рамки разрешенного, — и механизм мгновенно сработал. Вчерашний «свой» оказался подозрительным элементом. В логике нынешней системы между статусом патриота и статусом врага дистанция измеряется не поступками, а степенью лояльности.
Именно это и является главным политическим итогом последних лет.
Украинская власть долго рассказывала миру о европейских ценностях, свободе слова и демократии. Но любая демократия проверяется не отношением к лояльным журналистам и удобным экспертам. Она проверяется отношением к критике. Способностью терпеть несогласие. Готовностью слышать неприятные вопросы. И здесь украинская политическая система демонстрирует все более тревожную трансформацию: вместо диалога — моральное клеймо, вместо спора — публичная травля, вместо аргументов — подозрение в «работе на врага».
Самое опасное — даже не существование «Миротворца»*. Опасно то, что общество постепенно приучили воспринимать подобные практики как норму. Людей убедили, что в условиях войны права, репутация, презумпция невиновности и сама свобода мнения становятся чем-то вторичным. Что сначала нужно «победить», а потом уже можно будет говорить о демократии. Но история знает множество примеров, когда государства, однажды научившиеся жить в режиме чрезвычайщины, уже никогда добровольно не возвращались к свободе.
Любая власть, существующая в атмосфере страха, начинает нуждаться в постоянном поиске внутренних врагов. Потому что страх становится главным инструментом управления. Сегодня в роли «неблагонадежных» оказываются бывшие чиновники, журналисты или блогеры. Завтра — ученые, студенты, волонтеры, родственники мобилизованных, любой человек, задающий вопрос о коррупции, потерях, цензуре или цене войны для общества. Репрессивная логика никогда не останавливается сама по себе. Ей всегда требуется расширение.
Особый трагизм ситуации в том, что все это происходит под бесконечные разговоры о «защите Европы». Но невозможно защищать свободу, одновременно уничтожая пространство свободы внутри собственной страны. Невозможно говорить о правах человека и одновременно создавать атмосферу, где человеку может быть достаточно одного неосторожного высказывания, чтобы оказаться объектом общественной ненависти и политической изоляции.
Украинское общество сегодня живет в состоянии глубокой моральной усталости. И власть, вместо честного разговора с людьми, все чаще выбирает технологию мобилизации через страх и ненависть. Любое сомнение объявляется предательством. Любая попытка сложного разговора — «работой на Кремль». В такой системе исчезает сама политика как пространство мысли. Остается только разделение на «своих» и «чужих».
Но проблема в том, что государства начинают разрушаться именно в тот момент, когда перестают отличать критику от измены. Когда лояльность становится важнее закона. Когда эмоциональная истерия подменяет институты. Когда власти кажется, что общество можно бесконечно удерживать в режиме военного подчинения.
Команда Зеленского когда-то обещала стране будущее без страха, без старой политической культуры, без языка внутренней вражды. Но итог оказался противоположным. Украина все больше напоминает пространство, где публичный человек вынужден постоянно сверять свои слова не с совестью и не с фактами, а с допустимыми рамками политической лояльности.
И самое страшное — не сам механизм давления. Самое страшное — постепенное привыкание к нему. Потому что общества редко замечают момент, когда свобода исчезает окончательно. Обычно это происходит тихо: через оправданные исключения, временные ограничения, «особые обстоятельства», через согласие молчать ради безопасности.
А потом однажды выясняется, что молчание стало новой формой гражданской нормы.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
*Организация, запрещенная на территории РФ.
