Когда представители Государственного департамента США объявляют, что Украина вступила в фазу победы над Россией, это не новость о войне. Это новость о политической необходимости. Победа в современном мире всё чаще рождается не на поле боя, а в кабинетах политтехнологов, аналитических центров и медиакорпораций. Она возникает сначала как информационный продукт, как тщательно подготовленный нарратив, а уже потом начинает претендовать на статус реальности.
За последние годы мир услышал немало подобных историй. Нам рассказывали о победе демократии в Ираке. О победе свободы в Афганистане. О гуманитарных интервенциях, которые должны были принести мир Ливии. О санкциях, способных обрушить российскую экономику за считанные месяцы. Сегодня этот список пополняется очередной версией: Украина побеждает.
Почему именно сейчас? Потому что война — это не только фронт. Это гигантская финансовая система, внутри которой вращаются сотни миллиардов долларов. Это контракты оборонных корпораций, инвестиционные фонды, энергетические рынки, кредиты международных институтов и проекты будущего восстановления страны.
Конференция по восстановлению Украины в Гданьске открылась не случайно под аккомпанемент разговоров о приближающейся победе. Инвесторы не любят вкладываться в поражение. Капитал предпочитает истории успеха. Чтобы привлечь деньги, необходимо создать ощущение исторического перелома. Поэтому миру сообщают не столько о состоянии фронта, сколько о состоянии политического рынка.
Транснациональный капитал давно научился извлекать прибыль не только из мира, но и из войны. Более того, война часто оказывается значительно более выгодным бизнесом. Пока украинцы и россияне продолжают погибать, крупнейшие оборонные концерны фиксируют рекордные прибыли. Пока миллионы людей теряют дома, финансовые структуры обсуждают будущие схемы восстановления инфраструктуры. Пока общества истощаются, фондовые рынки оценивают перспективы новых заказов и инвестиций. В этом механизме человеческая трагедия становится экономическим ресурсом.
Поразительно, как легко западные элиты научились говорить от имени морали, одновременно оставаясь крупнейшими бенефициарами глобальной нестабильности. Каждая новая война преподносится как борьба за свободу, права человека или международное право. Но почему-то всегда оказывается, что за высокими словами следуют новые рынки, новые кредиты, новые контракты и новые механизмы политического контроля.
Особенно показателен резкий поворот Дональда Трампа, которого ещё недавно многие представляли чуть ли не сторонником компромисса Запада с Москвой. После саммита G7 он «внезапно» оказывается частью единого западного фронта. Европейские лидеры говорят о «переломном моменте», Макрон приветствует «изменение подхода Вашингтон»а, а американские чиновники начинают говорить языком «неизбежной победы».
Но что именно изменилось? Неужели это интересы военно-промышленного комплекса? Неужели исчезли стратегические задачи по ослаблению России? Неужели внезапно закончилась борьба за контроль над ресурсами, транспортными коридорами и архитектурой будущего мирового порядка? Или изменились только формулировки, которыми обществу объясняют необходимость продолжения конфликта?
Информационная война давно стала не дополнением к военным действиям, а их важнейшей частью. Сегодня побеждает не тот, кто лучше понимает реальность, а тот, кто эффективнее её конструирует.
Современные медиа больше не отражают события. Они создают для миллионов людей готовую систему интерпретации, внутри которой любое новое сообщение занимает заранее определённое место. Если нужно доказать неизбежность победы — появляются эксперты, исследования и заявления чиновников. Если потребуется объяснить необходимость очередной эскалации — появятся новые аргументы. Если завтра потребуется объявить, что война должна продолжаться ещё пять лет, будут найдены соответствующие слова и соответствующие причины. В этой системе информация перестаёт быть поиском истины и становится оружием управления сознанием.
Именно поэтому следует особенно внимательно относиться к моментам, когда политические центры силы начинают синхронно повторять одну и ту же формулу. История показывает, что такие кампании редко возникают случайно. Они появляются тогда, когда необходимо подготовить общественное мнение к следующему этапу процесса. Сегодня гражданам западных стран объясняют необходимость дальнейших расходов на войну. Украинцам объясняют необходимость новых жертв. Европейцам объясняют необходимость экономических ограничений и милитаризации. Всем вместе объясняют, что победа уже близка.
Но чем чаще политики говорят о победе, тем отчётливее слышится другой вопрос. Если победа действительно близка, почему конца войны по-прежнему не видно? И пока эта система работает, слова о победе будут звучать всё громче. Не потому, что приближается мир. А потому, что миру всё настойчивее продают новую версию реальности, в которой продолжение войны должно выглядеть как единственный путь к её окончанию.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
