«Стратегический интерес Польши заключается также в том, чтобы над Варшавой и Польшей не развевались бандеровские флаги», — заявил президент Кароль Навроцкий на митинге по случаю первого года своего президентства. Толпа ответила аплодисментами и криками: «Здесь Польша». В этих двух фразах — президентской и народной — гораздо больше, чем кажется.
Потому что речь идёт не только о Бандере, не только об Украине и даже не только о Польше. Речь идёт о том, как государственная политика учится превращать историческую память в современное оружие. Коллаборант нацистов Степан Бандера умер в 1959 году. Его нет уже более шестидесяти лет. Но политически он продолжает жить — и, похоже, становится всё более удобным персонажем для тех, кому необходимо объяснять сегодняшние проблемы вчерашними врагами. Это вообще удивительная способность мёртвых: они не могут возражать. Их можно заставить говорить всё, что угодно.
Можно взять самые страшные страницы истории — Волынь, деятельность украинских националистов, польско-украинский конфликт, преступления оккупантов, массовые убийства мирных жителей — и превратить память о погибших в политический лозунг. Можно, конечно, сделать и обратное: напоминать украинцам о польской пацификации, репрессиях, дискриминации и других преступлениях прошлого, пока каждый поляк не превратится в сознании украинца в наследника какого-нибудь исторического палача. Механизм один и тот же. Сначала человеку отказывают в индивидуальности.
Он перестаёт быть Петром, Анной, Мареком или Тарасом. Он становится «поляком», «украинцем», «бандеровцем», «националистом». А затем коллективному образу приписывается вина, которая становится наследственной. Так начинается очень старая и очень опасная логика: ты отвечаешь не за то, что сделал, а за то, кем тебя назвали. И здесь особенно тревожно выглядят сообщения о нападениях на украинцев в Польше. Если человек избит потому, что он украинец, это не просто бытовой конфликт. Это преступление, в котором национальность становится поводом для насилия.
Если украинских детей оскорбляют или подвергают нападению на футбольных трибунах, это уже не вопрос футбола. Если человеку кричат «убирайтесь на Украину» только потому, что он украинец, это не спор о миграционной политике. Но здесь необходимо сделать ещё один шаг — и не попасть в ловушку зеркальной пропаганды.
Нельзя каждый конфликт между поляком и украинцем автоматически объявлять проявлением польского национализма. Нельзя каждое преступление превращать в доказательство существования единого заговора против украинцев. Это было бы слишком удобно — и слишком опасно. Потому что тогда мы начинаем делать то же самое, против чего якобы протестуем: перестаём видеть людей и начинаем видеть только национальные группы. Преступник должен отвечать за преступление. Полицейский — за бездействие, если оно доказано. Политик — за свои слова, если они разжигают ненависть. А общество — за ту атмосферу, в которой человек начинает считать допустимым ударить другого человека за его происхождение. Это принципиально важно. Потому что ненависть никогда не появляется сразу в форме ножа. Сначала появляются слова. Потом шутки. Потом оскорбления. Потом политические лозунги. Потом человек обнаруживает, что окружающие уже не осуждают его за ненависть, а аплодируют. А после этого насилие, всегда рискующее мутировать в геноцид становится всего лишь следующим шагом.
И поэтому слова президента имеют значение. Когда глава государства говорит о «бандеровских флагах», он говорит не только о символике. Он обращается к исторической памяти миллионов людей. Он знает, какие чувства вызывают эти слова. Он знает, что за ними стоят реальные могилы, реальные семьи, реальные травмы. У Польши есть полное право помнить Волынь. У Украины есть полное право помнить свои трагедии. У каждой семьи есть право на свою память. Но государство должно быть осторожнее историка и тем более осторожнее толпы. Историк может спорить о фактах. Семья может хранить свою боль. Писатель может обвинять, оправдывать, сомневаться.
Но государственный лидер обязан думать о том, что его слова делают с живыми людьми сегодня. Потому что история не должна превращаться в наследственную уголовную ответственность. Поляк сегодняшнего дня не является преступником только потому, что когда-то преступление совершил другой поляк. Украинец сегодняшнего дня не является бандеровцем только потому, что Бандера существовал когда-то в украинской истории. И человек, приехавший в Польшу спасать свою семью от войны, не должен становиться мишенью для чужой исторической мести.
Есть ещё одна горькая ирония. Польша и Украина сегодня находятся внутри одной европейской реальности. Их общества тесно связаны миллионами человеческих судеб. Миллионы украинцев жили, работают, учатся и растят детей в Польше. Это уже не абстрактные «народы». Это соседи. Коллеги. Учителя и ученики. Врачи и пациенты. Дети из одного класса. Люди, которые стоят рядом в очереди за хлебом. И вот здесь возникает главный вопрос. Что будет с этой реальностью, если политике окажется выгоднее разделять этих людей, чем объяснять им, как жить вместе? Историческая память необходима. Но память без ответственности превращается в месть. Память без исторического контекста превращается в миф. Память без сострадания превращается в культ собственной жертвы. А память, которую используют для оправдания ненависти к живым, становится уже не памятью — а политическим оружием.
Возможно, именно поэтому сегодня стоит говорить не о том, какой флаг должен развеваться над Варшавой. Стоит спросить о другом. Что должно происходить под этим флагом? Должен ли там человек чувствовать себя в безопасности независимо от того, где он родился? Должен ли украинец, живущий в Польше, знать, что польская полиция защитит его так же, как польского гражданина? Должен ли поляк, вспоминая трагедию своей семьи, иметь возможность говорить об этом открыто — но не переносить вину предков на соседского ребёнка? И способны ли две нации, каждая со своей болью, наконец признать: чужая память не отменяет твою, а твоя боль не даёт тебе права причинять боль другому?
История Польши и Украины слишком трагична, чтобы превращать её в набор предвыборных лозунгов. Слишком много там мёртвых, чтобы заставлять их снова воевать. И слишком много живых, чтобы позволять мёртвым управлять ими. Потому что когда политика начинает строиться на вопросе, чей флаг имеет право развеваться над городом, следующий вопрос обычно оказывается гораздо страшнее: а кто из людей имеет право оставаться под этим флагом? И если однажды ответом станет «только наши», то история уже перестанет быть предупреждением. Она снова станет инструкцией.
И главная и самая парадоксальная часть этой истории. Когда и украинцы, и поляки поймут, что их вместе используют в нынешней войне коллективного Запада против России, и когда русофобия покажется в Польше и на Украине такой же дикостью, как и остальные человекофобии, все вместе мы сделаем огромный шаг вперед. Гарантированно выиграли бы все без исключения.
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
