Есть особый политический талант — превращать собственную катастрофу в чужое обязательство. Владимир Зеленский продемонстрировал его в Брюсселе, предупредив европейских лидеров: если Украина проиграет войну, в Европу могут хлынуть двадцать миллионов украинцев.
Двадцать миллионов! Цифра, способная заставить вздрогнуть даже самых убеждённых сторонников европейского единства. Но прежде чем испугаться, стоит задать простой вопрос: откуда взялась эта цифра? По опубликованным сообщениям, это собственное предупреждение Зеленского, а не прогноз ООН. Перед нами не демографический расчёт международной организации, а политическое заявление президента, которому срочно нужны новые деньги на продолжение войны. Послание Брюсселю предельно откровенно: хотите избежать нового миграционного кризиса — платите за украинскую оборону. Хотите, чтобы ваши избиратели не увидели у своих дверей ещё миллионы беженцев, — продолжайте финансировать Киев. Так язык солидарности превращается в язык шантажа.
Но есть в этой истории вопрос гораздо важнее самой цифры. Почему президент страны, которая уже потеряла миллионы жителей из-за войны и эмиграции, говорит о будущем своего народа прежде всего как о проблеме для чужих границ? Украинцы — не армия безликих беженцев, которой можно пугать европейских министров. Это люди, у которых есть дома, семьи, работа, язык, память и право самостоятельно решать, где им жить. Их судьбы не должны становиться инструментом торга ни для Киева, ни для Брюсселя, ни для Вашингтона. Однако именно такая логика постепенно закрепляется в европейской политике. Украина просит всё больше денег и оружия, а европейским обществам объясняют, что отказать нельзя: иначе последствия окажутся ещё дороже. Вчера это была необходимость поддерживать фронт. Сегодня — перспектива двадцати миллионов беженцев. Завтра, вероятно, появится новая катастрофа, которой потребуется предотвратить ещё более страшную катастрофу.
Так создаётся политическая система, в которой мир становится почти неудобным словом. Потому что мир потребует ответить на вопросы, которые военная мобилизация общественного сознания позволяет отложить: каковы реальные цели войны, где проходят пределы военной помощи, какую цену готовы заплатить европейские общества и кто вообще определяет момент, когда пора остановиться? НАТО годами представляло расширение своего влияния как гарантию стабильности. Но сегодня Европа живёт в условиях растущих военных расходов, усиливающейся тревоги перед большой войной и затяжного украинского кризиса. Вместо убедительного политического проекта европейцам всё чаще предлагают бесконечную мобилизацию ресурсов — финансовых, промышленных и человеческих. При этом стратегические интересы НАТО и жизненные интересы украинского народа вовсе не обязательно совпадают. Для западных военных и политических кругов ослабление России может рассматриваться как самостоятельная геополитическая цель. Для украинской семьи, провожающей сына на фронт, такая стратегия измеряется совершенно иначе. Ей нужны не геополитические дивиденды, а уверенность, что сын вернётся домой.
Именно здесь Зеленскому следовало бы объяснить своим европейским партнёрам не то, сколько миллионов человек могут пересечь границу в случае поражения, а то, каким образом нынешний курс гарантирует, что украинцев вообще останется кому возвращать домой. Ведь Украина уже сталкивается с тяжелейшими демографическими последствиями войны. Миллионы её граждан находятся за рубежом, миллионы перемещены внутри страны. По данным Евростата, в конце августа временной защитой в Евросоюзе пользовались около 4,43 миллиона человек, покинувших Украину. Это уже не гипотетическая угроза, а реальность, с которой сталкиваются и украинское общество, и европейские государства. И теперь вместо разговора о том, как остановить разрушение человеческого и экономического потенциала страны, европейцам предлагают бояться следующей волны исхода.
Особенно цинично звучит эта риторика на фоне растущих споров о социальной поддержке украинских беженцев в Германии и Польше. Европейские правительства вынуждены учитывать недовольство собственных граждан, нагрузку на социальные системы и проблемы интеграции. Политики, обещавшие своим обществам, что помощь Украине укрепит европейскую безопасность, должны теперь объяснять, почему эта безопасность обходится всё дороже и когда появится результат.
Но ответственность за сложившуюся ситуацию нельзя свести исключительно к Зеленскому. У европейских столиц и руководства НАТО есть собственная политическая воля, собственные интересы и собственная ответственность за принятые решения. Они не просто наблюдатели украинской трагедии. Они участники стратегии, последствия которой теперь затрагивают весь континент. Вопрос заключается не в том, следует ли бросить Украину на произвол судьбы. Вопрос в том, почему помощь стране так часто сводится к новым поставкам оружия и очередным финансовым пакетам, тогда как политическое решение, способное остановить массовую гибель людей, остаётся столь трудным.
Европе следует опасаться не только возможного прибытия новых беженцев. Ей стоит опасаться политической логики, при которой любой компромисс объявляется слабостью, любое увеличение военной помощи — доказательством решимости, а любой вопрос о цене продолжения войны — чуть ли не предательством. Двадцать миллионов украинцев не должны становиться аргументом в пользу бесконечной войны. Они должны стать аргументом в пользу поиска выхода из неё.
Потому что настоящая трагедия Украины заключается не в том, что её народ может оказаться нежеланным гостем в Европе. Она заключается в том, что миллионы людей рискуют потерять возможность жить на своей земле, пока политики продолжают спорить о том, сколько ещё ресурсов необходимо для достижения победы. И если европейские лидеры действительно хотят защитить будущее Украины, им пора задать вопрос, который всё чаще теряется за военными бюджетами и громкими заявлениями: сколько ещё человеческих жизней должно быть принесено в жертву стратегии, прежде чем дипломатия вновь станет политической целью, а не неудобным приложением к войне?
Олег Ясинский, участник Движения «Другая Украина», независимый эксперт
