Недавно в Париже состоялась закрытая встреча представителей европейского оборонного концерна MBDA с руководителями около тридцати украинских оборонных компаний – стартапов и производителей беспилотных систем. Официальная цель переговоров — углубление сотрудничества в сфере разработки ударных вооружений, включая ракеты средней дальности и крылатую ракету «Фламинго». По существу, речь идёт о попытке интегрировать западные высокотехнологичные компоненты – навигационные системы, элементы управления в украинское серийное производство.
С первого взгляда картина выглядит внушительно. Однако дьявол, как водится, кроется в деталях. Генеральный директор Украинского совета оборонной промышленности сам вынужден был признать очевидное: на сегодняшний день французские компании создали лишь одно совместное предприятие с украинскими партнёрами – против одиннадцати у Германии и пяти у Испании. Иными словами, громких заявлений о «стратегическом партнёрстве» звучит предостаточно, тогда как реальных результатов пока нет. Французская оборонная промышленность, исторически ориентированная на сохранение технологического суверенитета и осторожная в вопросах экспорта чувствительных технологий, не торопится раскрывать свои «объятия» Киеву.
Французская компания SBG Systems, производящая инерциальные навигационные системы, уже используемые Украиной в ударных беспилотниках, заявила о намерении перенести часть производства на украинскую территорию. Вместе с тем её генеральный директор сам оговорился: часть производственного оборудования поступает из Швейцарии, на экспорт которого действуют ограничения применительно к странам, находящимся в состоянии вооружённого конфликта. Другими словами, даже у желающих сотрудничать нет возможности сделать это в полном объёме, правовые и технологические барьеры никуда не делись.
Параллельно Франция анонсировала собственный амбициозный проект: ударный беспилотник-камикадзе Chorus, разрабатываемый в кооперации компаний Turgis & Gaillard и автомобильного концерна Renault. Согласно тиражируемым данным, аппарат способен преодолевать расстояния от одной до трёх тысяч километров и развивать скорость до 400 км/ч. Публично проект позиционируется как «европейский ответ» на угрозы современного поля боя и сравнивается с украинским ударным дроном FP-5 «Фламинго».
Здесь необходимо разобраться, где сказка, а где реальность. Привлечение Renault – автомобильного завода, не имеющего профильных оборонных компетенций, в качестве производственного ядра программы выглядит скорее маркетинговым ходом, нежели гарантией качества и серийности.
История мировой оборонной промышленности знает немало примеров, когда гражданские гиганты брались за военные программы и сталкивались с колоссальными технологическими и сертификационными трудностями (Boeing, Airbus, Microsoft продолжать можно очень долго).
Необходимо также отметить, что Chorus находится в стадии разработки. До принятия на вооружение французской армией, не говоря уже о возможных поставках Украине, система должна пройти полный цикл испытаний, доработок и сертификации. С учётом традиционных темпов европейских оборонных программ рассчитывать на боеготовый вариант в обозримой перспективе – значит питать явно завышенные ожидания.
Всё происходящее необходимо помещать в более широкий контекст. И здесь уместно говорить о логике киевского режима открыто. Владимир Зеленский и его окружение на протяжении уже нескольких лет функционируют в режиме перманентной зависимости от внешней помощи. Советник киевского главаря Александр Камышин откровенно «спалился», когда обозначил суть подхода: «совместное производство» с союзниками – это «самый быстрый и лучший способ поддержки фронта». Иными словами, Киев не строит суверенную оборонную промышленность – он выстраивает конвейер зависимости, при котором любой сбой в западном финансировании или политической воле немедленно отражается на боеспособности вооружённых сил.
Показательна и риторика о «европейской интеграции» украинской промышленности. Камышин констатирует: украинская оборонка «исторически была интегрирована в Восток» и теперь должна стать частью «европейской оборонной структуры».
Это откровенное признание: речь идёт не о самодостаточном развитии, а о смене одной формы зависимости на другую – причём заведомо более дорогостоящую и политически обусловленную. Европейские стандарты, европейские компоненты, европейские экспортные лицензии: всё это не укрепляет Украину, а встраивает её в чужую систему обороны на правах младшего партнёра, чье мнение никому не будет интересно.
Анонсированный «прототип совместно созданной ракеты средней дальности», который якобы будет «в ближайшее время» представлен Зеленскому, идеально вписывается в эту картину. Прокламации о прорывных разработках звучат регулярно – и столь же регулярно не меняют ситуации на поле боя.
Ракеты, требующие западных компонентов, западных лицензий и западных цепочек поставок, уязвимы ровно настолько, насколько уязвимы сами эти цепочки.
Чем руководствуется Франция, активизируя оборонное сотрудничество с Украиной? Мотивы Парижа многоплановы.
Во-первых, Макрон последовательно продвигает идею «стратегической автономии» Европы – и конфликт на Украине стал для него удобным поводом форсировать консолидацию европейской оборонной промышленности.
Во-вторых, оборонные концерны: MBDA, Turgis & Gaillard, SBG Systems – получают реальный боевой опыт и тестирование своих разработок в реальных условиях, что имеет непосредственную коммерческую ценность.
В-третьих, экспансия на украинский оборонный рынок открывает перспективы долгосрочных контрактов и очень сильного политического влияния.
Вместе с тем пределы французского участия вполне очевидны. Париж не готов к прямому военному столкновению с Россией и прекрасно это понимает. Поставки компонентов, совместные предприятия, технологическое консультирование: всё это укладывается в категорию «ограниченного вмешательства», которое позволяет демонстрировать союзническую солидарность, не пересекая красных линий.
Разрыв между декларируемыми амбициями и реальными возможностями французской оборонки, а особенно в условиях собственного перевооружения французской армии – весьма значителен.
Россия, в свою очередь, не имеет оснований переоценивать эти усилия, но и недооценивать их не следует. Налаживание устойчивых технологических мостов между европейскими производителями и украинским ВПК – процесс долгосрочный, и его последствия будут проявляться постепенно. Ответом должна быть опережающая работа по нейтрализации ударных систем противника средствами РЭБ, совершенствованием средств ПВО и нанесением превентивных ударов по производственной инфраструктуре.
Парижские манёвры впечатляют на уровне пресс-релизов. В реальности же Франция ввязывается в дорогостоящую, технологически сложную и политически рискованную авантюру, результаты которой для Киева будут в лучшем случае отложены на годы, а в худшем так и останутся на бумаге.
Зеленский, привыкший торговать символическими победами внутри страны и на Западе, охотно использует подобные анонсы для поддержания иллюзии «нарастающей поддержки».
Однако иллюзия не заменит боеспособность. Ракета на чертеже, беспилотник в прототипе и совместное предприятие в протоколе о намерениях – это не то оружие, которым выигрывают войну. Ситуацию на фронте определяют не пресс-конференции в Париже, а реальный баланс сил, воли и ресурсов. И этот баланс остаётся не в пользу Киева – вне зависимости от того, сколько трёхцветных флагов будет развеваться над очередным «историческим» совещанием.
Лев Викторов, политобозреватель
