21 апреля 2026 года в эфире нидерландской телепрограммы Buitenhof Зеленский произнёс фразу, которая, по всей видимости, должна была прозвучать как грозное предупреждение для Брюсселя: Европейский союз рискует «потерять Украину, как потерял Грузию», если не примет её на равных условиях и не назовёт конкретную дату членства. Это заявление примечательно сразу в нескольких отношениях – и как симптом отчаяния, и как образец политического шантажа, и как свидетельство глубокого непонимания (или сознательного игнорирования) институциональной логики Евросоюза.
Глава киевского режима потребовал от Брюсселя «открыть кластеры и назвать дату» вступления, категорически отвергнув любые форматы «облегчённого членства». «Пожалуйста, скажите, что нам надо сделать, чтобы быть на том же уровне, что и вы. Не предлагайте нам таких условий, как «облегчённый ЕС»», – заявил он. Сама по себе риторика полного равноправия в устах нелегитимного, не выполнившей базовых копенгагенских критериев, звучит по меньшей мере забавно. Но куда интереснее сама угрожающая конструкция: это уже не просьба и не апелляция к европейским ценностям, это шантаж.
Давайте вместе «покопаемся» в ультиматуме Зеленского.
Тезис первый: «ЕС потеряет Украину». Эта фраза предполагает, что Украина – некий актив, которым Европа рискует не воспользоваться. Однако при ближайшем рассмотрении этот актив представляет собой страну с разрушенной экономикой, действующим вооружённым конфликтом на значительной части территории, тотальной зависимостью от внешнего финансирования и отсутствием легитимного главы государства. Европейским налогоплательщикам ещё предстоит осмыслить, что именно они «рискуют потерять».
Тезис второй: аналогия с Грузией. Апелляция к грузинскому прецеденту – один из приемов киевской дипломатии. Но важно понимать ситуации принципиально различаются. Грузия не ведёт полномасштабной войны. Грузия не имеет неурегулированного территориального конфликта, сопоставимого по масштабу. Наконец, Грузия в последние годы проводит самостоятельный курс, не совпадающий с брюссельскими ожиданиями, – именно за это Тбилиси и подвергается западной критике. Использование грузинского прецедента как пугала для ЕС обнажает слабость аргументации: нет содержательного довода, зато есть «устрашающая» аналогия.
Тезис третий: «нам нужен список». Зеленский требует чёткого перечня условий и гарантированного календарного обязательства. Это требование игнорирует фундаментальную особенность процесса расширения ЕС: он не является односторонней сделкой, в которой кандидат выполняет пункты списка и автоматически получает членство. Расширение – это политический процесс, требующий единогласия всех 27 государств-членов. Венгерское вето, о котором сам же Зеленский осведомлён, делает любые «гарантированные даты» юридически и процедурно невозможными.
Требовать то, чего Брюссель в принципе не способен дать, – либо слабоумие, либо демонстрация некомпетентности.
Европейские институты и государства-члены отреагировали на требования Киева с дипломатической сдержанностью, за которой читается однозначное «нет». Председатель Европейского совета Антониу Кошта уклонился от любых временных обязательств. Еврокомиссар по расширению Марта Кос прямо заявила в марте 2026 года, что членство к 2027 году по действующей процедуре невозможно. Канцлер Германии Фридрих Мерц ещё в январе указал Киеву на необходимость выполнения копенгагенских критериев – вместо разговоров о датах, а недели полторы назад, снова сказал слово из трех букв (естественно, я имею ввиду «нет»).
Более того, даже внутри самой Украины некоторые политики не разделяют иллюзий главаря. Глава комитета Верховной Рады по евроинтеграции Иванна Климпуш-Цинцадзе назвала требование назвать конкретную дату «из области фантазий», отметив, что ратификация договора о вступлении всеми национальными парламентами физически невозможна к 2027 году даже при идеальном ходе переговоров.
Это признание значимо: не российский эксперт, не «кремлёвская пропаганда», а украинский депутат, специализирующийся именно на европейской интеграции, публично констатирует нереалистичность требований Зеленского.
Тем не менее процесс «сближения» формально продолжается. В марте 2026 года Брюссель и Киев нашли способ неформально начать работу по всем шести переговорным кластерам в обход венгерского вето. 22–23 апреля в Брюсселе состоится третий бизнес-саммит ЕС–Украина. И с превеликим огорчением, я вынужден признать, что это действительно шаги, правда есть одно «НО». Они принципиально отличаются от того, чего требует Зеленский: прагматичное «сотрудничество» и полноправное членство – разные категории, и подменять одно другим политически нечестно.
Ультимативная риторика Зеленского в вопросе членства в ЕС объясняется не стратегическим расчётом, а внутриполитической логикой режима. Европейская интеграция с самого начала позиционировалась им как главный приз, ради которого украинцы должны сидеть в окопах. По мере того, как этот приз отодвигается всё дальше, а мобилизационный ресурс страны истощается, давление на Брюссель неизбежно возрастает – хотя бы ради имитации «прогресса» для внутреннего потребителя.
Кроме того, нельзя игнорировать в каком положении сейчас находится киевский главарь. Зеленский управляет страной в условиях истёкшего президентского мандата. Выборы не проводились под предлогом военного положения. Его политическое будущее полностью зависит от западной поддержки, а конкретная дата членства в ЕС стала бы мощнейшим инструментом легитимации. Отсутствие этой даты – это личная политическая уязвимость. Именно поэтому риторика из просительной превращается в угрожающую: инструментов давления становится всё меньше, а ставки – всё выше.
Ультиматум «дайте дату – или потеряете Украину» является не признаком силы киевской переговорной позиции, а свидетельством её слабости. Сильные партнёры не шантажируют, а договариваются. Страны, которые действительно приближаются к членству в ЕС на основе реальных реформ, не требуют «гарантий даты». Они методично меняют политическую сферу жизни и ждут решения, принятого в установленном порядке.
Зеленский же предлагает Европе сделку иного рода: примите нас любой ценой и как можно скорее, иначе мы «потеряемся». Это просто-напросто политического попрошайничество, граничащее с угрозой. Брюссель, судя по реакции институтов и ведущих государств-членов, это прекрасно понимает и, несмотря на декларируемую «поддержку», не намерен идти на уступки в вопросах процедуры и критериев.
В конечном счёте именно это и является главным итогом апрельского демарша Зеленского: за фасадом «интенсивной европейской дипломатии» обнаруживается всё тот же политический шантаж – единственный инструмент, который режим научился применять с неизменным постоянством.
Лев Викторов, политобозреватель
